Прайс криво усмехнулся:

– А мне вчера показалось, что прошло лет сто, когда я слушал, как этот желторотый юнец рассказывал о своих похождениях в Лондоне.

Маркиз пристально взглянул на друга:

– Молодой Уильям Бентон – козырная карта в моей игре, Оставь его мне, будь добр.

Прайс вздохнул:

– Как бы я хотел, чтобы ты не втягивал меня в свои безумные затеи!

– В самом деле?

– Да. Ведь ты настоящий дьявол.

– Спасибо, Прайс. Ты очень любезен. – Джек рассмеялся и добавил: – К тому же она сама виновата, ведь так?

– У нее имелись веские основания не говорить с тобой. И это далеко не повод, чтобы губить репутацию девушки.

Вероятно, Прайс был отчасти прав. Вчера, где-то между четвертой и пятой бутылками портвейна, Джек решил: оскорбительным был вовсе не отказ разговаривать с ним, а то, что она отказывалась признать их влечение друг к другу. А ведь взаимное влечение действительно возникло, и сегодня он это почувствовал, когда она посмотрела ему в глаза.

– Мне показалось, что мисс Бентон не узнала тебя, Прайс, – проговорил маркиз. – Так ты сказал, что давно уже домогаешься ее?

– Ничего подобного! Насколько мне помнится, я сказал, что на нее приятно смотреть, вот и все.

Джек невольно усмехнулся. «Что ж, пусть смотрит, – подумал он, покосившись на приятеля. – А вот я… я преподам ей хороший урок, который она запомнит на всю жизнь. И если все пойдет так, как задумано, то непременно настанет тот вечер, когда я буду вознагражден за все свои труды».

– Наш молодой осведомитель сказал, где будет его сестра сегодня вечером?

– В опере. «Кадм и Гармония», по-моему, – ответил Прайс. – Композитор – Люлли.

– Ах, опера!.. – вздохнул маркиз.

– Да, опера.

– Проклятие! – Джек ударил тростью по сапогу. – Впрочем, у меня все еще есть ложа, если не ошибаюсь.

– Но ты не пользовался ею уже несколько лет.

– Верно. Потому что она так хорошо смотрится, когда в ней никого нет. А вот Таррингтон жаждет заполучить ее.